 |
|
Итак, она происходит перед тем поворотом, правда незадолго до него; но разве характер давности какой-нибудь истории не становится те..
Манн Томас (Mann Thomas)
«Волшебная гора (Главы 1-5)»
>перевернуть там все вверх дном, пообещав членам семьи в самое ближайшее время похороны, разорение, бесчестие или иное непоправимое зло, о котором любой здравомыслящий человек не ..
Джером Клапка (Jerome Klapka)
«Пирушка с привидениями»
Еще один дом, на Этон-корт, типичный для Новой Англии домик, двухэтажный с фасада и одноэтажный с тыла, шесть спален, четыре ванные, лест..
Чак Паланик (Charles Michael Palahniuk)
«Колыбельная»
Другие книги автора:
В своем самом скандальном романе "Любовник леди Чаттерлей" Дэвид Герберт Лоуренс описал взаимоотношения своей жены и итальянского военного. К такому выводу пришел автор новейшей биографии писателя, опубликованной на этой неделе.
Напомним, что книга, известная прежде всего благодаря шокирующим сексуальным сценам и ненормативной лексике, была написана, пока Лоуренс жил на вилле недалеко от Флоренции в 1920-х годах. Впервые роман напечатали в 1928 году.
Новая биография Лоуренса называется "Жизнь постороннего" и написана хорошо известным в филологических кругах профессором Ноттингемского университета Джоном Вортеном. Ему удалось выяснить, что страдающий в это время от туберкулеза Лоуренс не мог заниматься сексом. Этим воспользовался некий Анджело Равальи. Морской офицер по роду занятий, он брал у литератора уроки английского и попутно соблазнял его жену.
Биограф писателя уверен: измена супруги настолько потрясла Лоуренса, что он решил хотя бы частично отразить размолвку в книге. Скучающая аристократка леди Чаттерлей - на самом деле это супруга романиста, а служитель в имении ее мужа – это не кто иной, как морской офицер Анджело Равальи, утверждает Лоуренс в вышедшей на этой неделе книге. Напомним, что в романе супруг леди Чаттерлей стал импотентом после того, как был неудачно ранен во время войны.
Вортен делает свои заключения, основываясь на ранее неизвестных письмах, написанных Фридой своей матери Анне фон Ричтофен - племяннице Манфреда фон Ричтофена, военного пилота Первой мировой войны, которого за его ратные подвиги прозвали Красным Бароном. Хранящиеся в архивах Университета Техаса послания датированы 1920-ми годами. Письма оказались вне поле зрения исследователей, потому что написаны шрифтом Sutterlin, который не используется с 1930-х годов. Вортену удалось расшифровать переписку супруги Лоуренса благодаря помощи своей жены, специалиста по немецкой филологии.
Источник: http://www.utro.ru/articles/2005/02/28/412399.shtml
Тем временем:
... Пока мы шли, Наоко рассказала мне историю
про колодец.
Все-таки странная вещь - память. Реально находясь там, я и внимания-то
почти на эти картины не обращал. Не чувствовал я особых впечатлений от
пейзажа и уж тем более никак не думал, что буду помнить его так ясно спустя
18 лет. Откровенно говоря, тогда мне все эти пейзажи были безразличны.
Я думал о себе, думал о прекрасной девушке, шагавшей тогда рядом со
мной, думал о нас с ней. И опять о себе. В то время куда ни посмотришь, что
ни почувствуешь, о чем ни подумаешь, в итоге все, как бумеранг, возвращалось
к самому себе, такой это был возраст.
И еще я был влюблен. Эта любовь затягивала меня в жуткие дебри. Было
совершенно не до окружающих меня красот природы.
Однако сейчас первое, что всплывает у меня в уме, это поле. Запах
травы, ветерок, дышащий прохладой, горный хребет, лай собаки. Очень-очень
ясно. Так ясно, что кажется, руку протяни, и все это можно потрогать.
Однако образ человека на этом фоне не виден. Никого нет. И ее тоже нет.
Я думаю, куда же это мы подевались? Как так может быть? Она, которая столько
тогда для меня значила, и я, и мой мир - куда это все подевалось?
да, сейчас я даже лица ее вот так просто вспомнить не могу. Все, что
осталось в моей памяти - пейзаж, на котором и тени человека нет.
Конечно, если немножко повспоминать, можно и лицо ее вспомнить.
Маленькие холодные руки, аккуратно причесанные прямые волосы, нежная круглая
мочка уха, маленькая черная родинка прямо под ней, стильное пальто из
верблюжьей шерсти, которое она часто надевала зимой, привычка всегда
смотреть в лицо собеседнику, спрашивая его о чем-то, иногда отчего-то
дрожащий голос (порой казалось прямо, будто она тараторит что-то, стоя в
сильный ветер на вершине холма), если пособирать все эти образы, то вдруг
естественным образом всплывает ее лицо.
Сначала сбоку. Это потому, наверное, что мы всегда ходили с ней рядом.
Потому я всегда и вспоминаю, как ее лицо выглядело сбоку.
Потом как она улыбается, глядя на меня, начинает говорить, чуть склонив
голову, смотрит мне в глаза...
