 |
|
И очертя голову начал: - Ты всегда была хорошенькая. Но я не ожидал, что ты стала такая красавица. Это подействовало...
Фрэнсис Фицджеральд (Francis Fitzgerald)
«Три часа между самолетами»
А в результате я сам узнаю о ней от этих любопытствующих больше, чем из рассказов отца, который был скуп на слова...
Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Кассандра»
Что вы на это скажете, а? На монументальном лице мистера Стонора и веко не дрогнуло. Памятник, и все тут. Говоривший заглянул в глаза мне. — Я, бывало, как под..
Джозеф Конрад (Joseph Conrad)
«Зверюга»
Смотрите также:
Женщины в любви Дэвид Гарберт Лоуренс
Аннотация к книге Любовник леди Чаттерлей
Вы читаете «Lady Chatterley's Lover», страница 1 (прочитано 0%)
Chapter 1
Ours is essentially a tragic age, so we refuse to take it tragically.
The cataclysm has happened, we are among the ruins, we start to build up new
little habitats, to have new little hopes. It is rather hard work: there is
now no smooth road into the future: but we go round, or scramble over the
obstacles. We've got to live, no matter how many skies have fallen.
This was more or less Constance Chatterley's position. The war had
brought the roof down over her head. And she had realized that one must live
and learn.
She married Clifford Chatterley in 1917, when he was home for a month
on leave. They had a month's honeymoon. Then he went back to Flanders: to be
shipped over to England again six months later, more or less in bits.
Constance, his wife, was then twenty-three years old, and he was
twenty-nine.
His hold on life was marvellous. He didn't die, and the bits seemed to
grow together again. For two years he remained in the doctor's hands. Then
he was pronounced a cure, and could return to life again, with the lower
half of his body, from the hips down, paralysed for ever.
This was in 1920. They returned, Clifford and Constance, to his home,
Wragby Hall, the family `seat'. His father had died, Clifford was now a
baronet, Sir Clifford, and Constance was Lady Chatterley. They came to start
housekeeping and married life in the rather forlorn home of the Chatterleys
on a rather inadequate income. Clifford had a sister, but she had departed.
Otherwise there were no near relatives. The elder brother was dead in the
war. Crippled for ever, knowing he could never have any children, Clifford
came home to the smoky Midlands to keep the Chatterley name alive while he
could.
He was not really downcast. He could wheel himself about in a wheeled
chair, and he had a bath-chair with a small motor attachment, so he could
drive himself slowly round the garden and into the line melancholy park, of
which he was really so proud, though he pretended to be flippant about it.
Having suffered so much, the capacity for suffering had to some extent
left him. He remained strange and bright and cheerful, almost, one might
say, chirpy, with his ruddy, healthy-looking face, arid his pale-blue,
challenging bright eyes. His shoulders were broad and strong, his hands were
very strong. He was expensively dressed, and wore handsome neckties from
Bond Street. Yet still in his face one saw the watchful look, the slight
vacancy of a cripple.
He had so very nearly lost his life, that what remained was wonderfully
precious to him. It was obvious in the anxious brightness of his eyes, how
proud he was, after the great shock, of being alive. But he had been so much
hurt that something inside him had perished, some of his feelings had gone.
Страницы: (43) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
... Одновременно набрало силу Движение за мир, символу которого — голубке мира Пикассо — удалось убедить миллионы простодушных людей в том, что единственный способ гарантировать мир — это признание принципов внешней политики России, а единственный путь к объединению Европы — «железные занавесы», минные поля и колючая проволока. В главе «Шабаш ведьм» описывается типичный «митинг за мир» того периода. «Мирный Фронт» ориентировался, в основном, на прогрессивных интеллектуалов из среднего класса, в то время как свежеиспеченный Коминформ принялся организовывать «революционную борьбу рабочего класса» в Западной Европе. В Италии и во Франции (где я в то время жил) самой сильной политической партией после войны стала коммунистическая, продолжавшая свою воинственную революционную политику. В 1947 — 48 годах по этим странам прокатились волны политических забастовок и вооруженных выступлений, чреватые гражданской войной. Страх рождает потенциальных коллаборационистов, «пятую колонну» и, самое главное, взаимное недоверие. Франция была в то время поражена этим недугом до мозга костей, за интеллигенцией приглядывали попутчики всех мастей — от дезориентированных простаков до циничных оппортунистов. Резюме ситуации содержится в изречении Жана Поля Сартра: «Если мне придется выбирать между Де Голлем и коммунистами, я выберу коммунистов». Марксистско экзистенциалистский журнал Сартра «Les Temps Modernes» стал ежемесячным оракулом французских интеллектуалов. Одним из его вдохновителей был профессор Мерло Понти, сменивший Анри Бергсона в «Коллеж де Франс», который в серии статей оправдывал сталинские чистки и пакт с Гитлером «исторической необходимостью», клеймил англо американскую политику как империалистическую агрессию и отвергал любую критику в адрес Советского Союза как косвенный акт агрессии. Статьи эти носили собирательное название «Йог и пролетарий», что было полемическим перефразированием моей статьи «Йог и комиссар», превратившей меня в глазах французских интеллектуалов в фашистское исчадие. Спустя несколько лет Мерло Понти одумался и порвал с Сартром, как сделали до него Камю и Руссо; но в описываемое время «Шабаш ведьм» был в самом разгаре...
