 |
|
По этой же причине в Приложении III "Хазарская переписка" мы приводим полный перевод пространной редакции ответного письма хазарского царя Иосифа (изданной П. К...
Кестлер Артур (Artur Koestler)
«Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие»
Никто не знал чувств и мыслей Элизабет. Если спрашивали ее мнение, то он было преимущественно негативным, серьезным или мрачным. Она совершенно не походила на женщину, способную возбудить большую ненависть...
Ивлин Артур Сент Джон Во (Evelyn Waugh)
«Тактические учения»
Мы с Джо старались не замечать перемены в наших товарищах и напускали на себя вид бывалых спортсменов. Со скучающим выра..
Алан Маршалл (Alan Marshall)
«Из сборника Как ты там, Энди»
Смотрите также:
Любовник леди Чаттерли Дэвид Герберт Лоуренс
Женщины в любви Дэвид Гарберт Лоуренс
Вы читаете «Lady Chatterley's Lover», страница 10 (прочитано 21%)
He stood his ground, without any attempt at conciliation. And he was
neither liked nor disliked by the people: he was just part of things, like
the pit-bank and Wragby itself.
But Clifford was really extremely shy and self-conscious now he was
lamed. He hated seeing anyone except just the personal servants. For he had
to sit in a wheeled chair or a sort of bath-chair. Nevertheless he was just
as carefully dressed as ever, by his expensive tailors, and he wore the
careful Bond Street neckties just as before, and from the top he looked just
as smart and impressive as ever. He had never been one of the modern
ladylike young men: rather bucolic even, with his ruddy face and broad
shoulders. But his very quiet, hesitating voice, and his eyes, at the same
time bold and frightened, assured and uncertain, revealed his nature. His
manner was often offensively supercilious, and then again modest and
self-effacing, almost tremulous.
Connie and he were attached to one another, in the aloof modern way. He
was much too hurt in himself, the great shock of his maiming, to be easy and
flippant. He was a hurt thing. And as such Connie stuck to him passionately.
But she could not help feeling how little connexion he really had with
people. The miners were, in a sense, his own men; but he saw them as objects
rather than men, parts of the pit rather than parts of life, crude raw
phenomena rather than human beings along with him. He was in some way afraid
of them, he could not bear to have them look at him now he was lame. And
their queer, crude life seemed as unnatural as that of hedgehogs.
He was remotely interested; but like a man looking down a microscope,
or up a telescope. He was not in touch. He was not in actual touch with
anybody, save, traditionally, with Wragby, and, through the close bond of
family defence, with Emma. Beyond this nothing really touched him. Connie
felt that she herself didn't really, not really touch him; perhaps there was
nothing to get at ultimately; just a negation of human contact.
Yet he was absolutely dependent on her, he needed her every moment. Big
and strong as he was, he was helpless. He could wheel himself about in a
wheeled chair, and he had a sort of bath-chair with a motor attachment, in
which he could puff slowly round the park. But alone he was like a lost
thing. He needed Connie to be there, to assure him he existed at all.
Still he was ambitious. He had taken to writing stories; curious, very
personal stories about people he had known. Clever, rather spiteful, and
yet, in some mysterious way, meaningless. The observation was extraordinary
and peculiar. But there was no touch, no actual contact. It was as if the
whole thing took place in a vacuum. And since the field of life is largely
an artificially-lighted stage today, the stories were curiously true to
modern life, to the modern psychology, that is.
Страницы: (43) : << ... 234567891011121314151617 ... >>
Тем временем:
... Даже деревенские ребятишки встречали его
появление шумным и радостным гомоном. Он принимал участие в их забавах,
мастерил им игрушки, учил запускать змея и катать шарики {Речь идет о
детской игре, наподобие наших бабок.} и рассказывал нескончаемые истории про
духов, ведьм и индейцев. Когда бы ни проходил он по деревне, его постоянно
окружала ватага ребят, цеплявшихся за полы его одежды, забиравшихся к нему
на спину и безнаказанно учинявших тысячи шалостей; кстати, не было ни одной
собаки в окрестностях, которой пришло бы в голову на него залаять.
Большим недостатком в характере Рипа было непреодолимое отвращение к
производительному труду. Это происходило, однако, не потому, что у него
нехватало усидчивости или терпения, - ведь сидел же он сиднем, бывало, на
мокром камне с удочкой, длинною и тяжелой, как татарская пика, и безропотно
удил целыми днями даже в тех случаях, когда ни разу не клюнет; бродил же он
часами с ружьем на плече по лесам и болотам, по горам и по долам, чтобы
подстрелить нескольких белок или лесных голубей. Никогда не отказывался он
пособить соседу даже в самой трудной работе и был первым, если в деревне
принимались сообща лущить кукурузу или возводить каменные заборы; жительницы
деревни привыкли обращаться к нему с различными поручениями или просьбами
сделать для них какую-нибудь мелкую докучливую работу, взяться за которую не
соглашались их менее покладистые мужья. Короче говоря, Рип охотно брался за
чужие дела, но отнюдь не за свои собственные; исполнять обязанности отца
семейства и содержать ферму в порядке представлялось ему немыслимым и
невозможным...
