 |
|
Однако, сегодня вечером планируется участие еще двух человек, что несколько осложнит игру. - Я не пойду на подобное, - повторила Элен Робб. - Да будь я проклят! - воскликнул Хитрец...
Эрл Гарднер (Gardner E.S.)
«Поющая девушка»
Его соображения представляются мне заслуживающими внимания. Что же касается осознания осознания, введенного Данном, дабы учредить внутри каждого индивидуума головок..
Луис Борхес (Luis Borges)
«Время и Дж. У.Данн»
о этого я остался лицом к лицу с самим собой, без выпивки, без наркотиков, без всякой возможности увильнуть, но лицом к лицу с чертовым Мной - стариной Дулуозом и бывали..
Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Ангелы одиночества»
Смотрите также:
Аннотация к книге Любовник леди Чаттерлей
Любовник леди Чаттерли Дэвид Герберт Лоуренс
Вы читаете «Англия, моя Англия», страница 3 (прочитано 8%)
«Lady Chatterley's Lover», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
У него за душой было фунтов полтораста годовых -- и сверх
этого ничегошеньки, кроме незаурядного личного обаяния. У него не было
профессии, он ничего не зарабатывал. Зато умел толковать о литературе и
музыке, горячо увлекался народными мелодиями, собирая народные песни и
танцы, изучая тонкости морриса1 и старых английских обрядов. Со
временем это, конечно, должно было принести ему деньги.
_________
1 Моррис -- театрализованный народный танец в костюмах
героев легенды о Робин Гуде.
А пока -- здоровье и молодость, страсть, надежды. Отец Уинифред был
неизменно щедр, но не зря он был выходец с севера -- человек с трезвой
головой и кожей, задубелой от тумаков, нанесенных жизнью. Дома он прятал
свою трезвую расчетливость подальше от глаз и поэтически, романтически
подыгрывал своей сочинительнице-жене и крепким, горячим дочкам. Он был
неробкого десятка, не привык ныть и сносил свои тяготы, ни на кого их не
перекладывая. Нет, он не допускал, чтобы внешний мир слишком вторгался в его
домашнюю жизнь. Его жена, натура утонченная, возвышенная, писала стихи, чем
снискала себе определенную известность в узких литературных кругах. Сам он,
земной, бывалый, исполненный бойцовского духа своих предков, по-детски
обожал стихи, сладкозвучную поэзию и наслаждался ролью главы просвещенного
семейства. Он был дюжей породы -- вероятно, в ущерб изысканности. Но это
лишь придавало их семейному очагу жизнерадостности, бодрости, рождественской
праздничности. Он всегда нес с собой дыхание Рождества, это пришло к нему
вместе с достатком. И если после обеда у них в доме угощали поэзией, то к
ней на закуску подавали также шоколад, орехи и другие вкусные вещи.
Вот в такое семейство пришел Эгберт. Он был сделан из совсем иного
теста. Отец и три дочери, плотно сбитые, полнокровные, были исконным
порождением английской земли, как остролист или боярышник. Культура была
привита им извне -- так, наверное, можно привить садовую розу на куст
терновника. Она принялась, как ни странно, но кровь, текущая в их жилах, от
этого не изменилась.
Эгберт же был прирожденной розой. Поколения породистых предков
наградили его пленительной и непринужденной пылкостью. Он не блистал
познаниями или способностями, пускай хотя бы к "сочинительству",-- нет. Но в
музыке его голоса, в движениях гибкого тела, в упругости мускулов и блеске
волос, в чистой, с горбинкой, линии носа и живости синих глаз было не меньше
поэзии, чем в стихах. Уинифред любила его, любила этого южанина как некое
высшее создание. Высшее, заметьте. Что не значит более глубокое. Ну, а он --
он любил ее страстно, всем своим существом. Она была для него как бы теплой
плотью самой жизни.
Волшебными были эти дни в Крокхем-коттедже, эти первые дни в полном
уединении, не считая прислуги, приходившей по утрам.
Страницы: (27) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
...
Сверкает сталь обшивки, ни пятнышка масла на моторе. Самолет как
новенький. Как тончайшее часовое устройство -- и механики касались его
пальцами изобретателей. Теперь все готово -- они отходят от дела своих рук.
-- Живей, господа, живей...
Мешок за мешком чрево машины поглощает почту. Быстрая проверка:
-- Буэнос-Айрес... Натал... Дакар... Касабланка... Дакар... Тридцать
девять мешков. Точно?
-- Точно.
Пилот одевается. Пара свитеров, шарф, кожаный комбинезон, сапоги на
меху. Сонное тело неповоротливо. Его торопят: "Давай, живее!" Тяжело и
неуклюже, едва удерживая негнущимися в толстых перчатках пальцами часы,
высотомер, планшет с картами, он карабкается в кабину -- водолаз вне своей
стихии. Но вот он на месте -- и все становится легко.
К нему поднимается механик:
-- Шестьсот тридцать килограмм.
-- Пассажиры?
-- Трое.
Не глядя, он берет их под начало.
Начальник линии поворачивается к рабочим:
-- Кто крепил капот?
-- Я.
-- Двадцать франков штрафу.
Начальник линии бросает последний взгляд на машину: всюду совершенный
порядок, движения выверены, как в балете. Самолет в этом ангаре так же точно
занимает свое место, как будет занимать его в небе пять минут спустя. И весь
полет рассчитан так же точно, как спуск на воду корабля. На капоте недостает
крепежного шплинта -- чудовищная ошибка! Прожектора в пятьсот свечей,
придирчивый осмотр, суровая требовательность -- все для того, чтобы от
посадки к посадке, до самого Буэнос-Айреса или Сантьяго этот полет
совершался силой законов аэродинамики, а не волей случая. Чтобы, вопреки
туманам, бурям и вихрям, и тысяче тайных угроз в пружине или коромысле
клапана, -- вопреки всем козням материи -- настичь, обогнать, посрамить все
эти скорые и товарные, поезда и пароходы! И приземлиться в рекордный срок в
Буэнос-Айресе или Сантьяго.
-- В путь!
Маршрутный лист для пилота Берниса: план битвы.
Бернис читает:
Перпиньян передает: Небо чистое, ветра нет...
