 |
|
На ужин мы закатили крокеты из омаров и бутылку черносмородинной наливки. Освобождение от бухгалтерской лямки - об этом стоило подумать!..
О.Генри (О. Henry)
«рассказы из сборника «Остатки»»
Ученый Томас Гекели рассказывает, что, когда они высадились, из зарослей выбежала нагая белая женщина. Женщину звали Барбара Томсон. Четыре года назад он..
Алан Маршалл (Alan Marshall)
«Мы такие же люди»
Но ведь я почти ничего не знал о ней: брюнетка, француженка... и все. Я прошел вдоль галереи Виктора-Эммануила. Все, что еще ост..
Патрик Модиано (Patrick Modiano)
«Свадебное путешествие»
Смотрите также:
Женщины в любви Дэвид Гарберт Лоуренс
Любовник леди Чаттерли Дэвид Герберт Лоуренс
Вы читаете «Дочь барышника», страница 1 (прочитано 0%)
«Lady Chatterley's Lover», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Англия, моя Англия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Рассказ
Перевод с английского Ларисы Ильинской
-- Ну, Мейбл, а ты как собираешься?-- с глупой небрежностью спросил
Джо. За себя он не волновался. Не дожидаясь ответа, он отвернулся и сплюнул
табачную крошку. За себя он был спокоен, а прочее его не интересовало.
Три брата и сестра сидели за столом с остатками завтрака, пытаясь
изобразить нечто вроде семейного совета. Утренняя почта подвела последнюю
черту под их разорением: все было кончено. Сама столовая -- мрачная, с
тяжелой, красного дерева мебелью -- и та, казалось, обреченно ждала конца.
Семейный совет проходил вяло. Трое мужчин, развалясь вокруг стола,
обменивались неопределенными репликами о своем положении, и чувствовалось
почему-то, что все это -- впустую. Девушка держалась особняком, невысокая,
хмурая, лет двадцати семи. Братья жили своей жизнью, она -- своей. Она была
бы хороша собой, но безучастная -- "бульдожья", по выражению братьев,--
неподвижность портила ее лицо.
Снаружи донесся нестройный конский топот. Мужчины, все так же развалясь
на стульях, повернули головы к окну. За темными кустами остролиста,
отделяющими полоску газона от дороги, показалась кавалькада -- это со двора
выводили на прогулку лошадей. Выводили в последний раз, последних лошадей,
которым суждено было пройти через их руки. Братья проводили их критическим и
отчужденным взглядом. Привычная жизнь рушилась, и это их пугало, ощущение
надвигавшейся беды лишало их внутренней свободы.
А между тем на вид все трое были молодцы хоть куда. Старший,
тридцатитрехлетний Джо, полнокровный и сильный, был по-своему красив. Его
щеки пылали, глаза беспокойно перебегали с предмета на предмет, полные
пальцы пощипывали смоляной ус. Чувственный рот его в улыбке открывал зубы, и
по всему было видно, что он глуповат. Сейчас он провожал лошадей
остекленелым от бессилия взглядом, как бы пришибленный неизбежностью своего
падения.
Могучие ломовые лошади прошествовали мимо. Вчетвером, связанные голова
к хвосту, они мерно шли туда, где от большой дороги отходила тропа, с
пренебрежением шлепая огромными копытами по черной жидкой грязи, покачивая
крутыми крупами и неожиданно переходя на рысь за несколько шагов до
развилки, когда сворачивали за угол. В каждом их движении угадывалась
тяжеловесная дремотная мощь и тупость, которая удерживала их в ярме. Конюх
впереди оглянулся, дернул повод -- и процессия скрылась из виду за
поворотом. Только тугой, упругий хвост последней лошади то и дело
показывался из-за кустов, пружиня в лад мощному крупу, пока они покачивались
за неподвижной изгородью.
Джо следил за ними безнадежным взглядом. Для него лошади были точно
часть его собственного тела. Точно часть его самого отнимали у него вместе с
ними.
Страницы: (13) : 12345678910111213
Тем временем:
... Их было
непривычно много -- Нат не мог этого не заметить. Осенью птицы всегда летали
за плугом, но не такими огромными стаями, не с таким гамом.
Нат сказал об этом фермеру, мистеру Тригу, когда управился с изгородью.
-- Да, птиц нынче много, я и сам вижу, -- отозвался фермер, --
некоторые совсем обнаглели, даже трактора не боятся. Сегодня пара чаек
пролетела у меня прямо над головой, чуть шапку не сбили! Я вообще работал
почти вслепую -- над головой чайки, в глаза солнце бьет. Должно быть, к
перемене погоды. Зима будет нынче суровая. Вот птицы и сходят с ума.
Шагая домой через поле, а потом вдоль дороги, обсаженной деревьями, Нат
видел в догорающих лучах солнца птичьи стаи над западными холмами. Ветра не
было; свинцовое море с высокой водой казалось неподвижным. В живых изгородях
еще цвел лихонос, воздух был теплый. Но фермер оказался прав: ночью погода
переменилась.
Спальня в доме у Ната выходила окнами на восток. Он проснулся в третьем
часу ночи и услыхал, как завывает в дымоходе ветер. Это не был порывистый
юго-западный ветер, который приносит дождь; это был восточный ветер, сухой и
холодный. Он глухо гудел в дымоходе, и на кровле брякала отставшая шиферная
плитка. Нат прислушался и до него донесся рев волн, бушевавших в заливе. В
маленькой спальне стало холодно -- на кровать из-под двери дуло. Нат плотнее
закутался в одеяло и прижался к спине спящей жены, но не заснул, а лежал,
напрягая слух, полный беспричинных тревожных предчувствий.
Вдруг раздался негромкий стук в окно. Было похоже, что по стеклу стучит
обломок какого-то засохшего вьющегося растения, но на стенах у них ничего не
росло. Он прислушался -- стук продолжался. Раздосадованный, он вылез из
постели и подошел к окну. Когда он поднял раму, что-то мазнуло его по
пальцам, ткнулось в руку, оцарапав кожу. Мелькнули крылья и -- тут же
исчезли, рванувшись через крышу за дом.
Это была птица, но какая, он не разобрал...
