 |
|
Известие о несчастье поступило в клинику по телефону, и первой о нем узнала телефонистка, дежурившая в маленькой комнатке, отделенной от вестибюля стеклянной перегородкой...
Фрэнсис Фицджеральд (Francis Fitzgerald)
«Долгое ожидание»
Брат служил в какой-то верблюжьей стране, где на рынках продавалось нечто, похожее на причудливый нож для открывания писем. Тонкий стержень из бронзы или серебра, длиной примерно с ладон..
Чак Паланик (Charles Michael Palahniuk)
«Кишки»
Хищные звери - мертвой хваткой! В древности были цари, впрягавшие пантер в свои колесницы, и, наверное, высшее наслаждение доста..
Роберт Музиль (Robert Musil)
«Из дневников»
Смотрите также:
Женщины в любви Дэвид Гарберт Лоуренс
Любовник леди Чаттерли Дэвид Герберт Лоуренс
Аннотация к книге Любовник леди Чаттерлей
Вы читаете «Дочь барышника», страница 10 (прочитано 75%)
«Lady Chatterley's Lover», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
«Англия, моя Англия», закладка на странице 10 (прочитано 35%)
Ей почудилось на
мгновенье, что она и в самом деле теряет рассудок. Она огляделась, дико
блуждая глазами, словно что-то искала. Он замер в страхе. Она увидела свои
раскиданные по полу вещи.
-- Кто меня раздел?-- спросила она, впиваясь ему в лицо немигающим,
неотвратимым взглядом.
-- Я,-- отозвался он.-- Чтоб привести вас в чувство.
Она затихла на миг, вперив в него ужасный взгляд, приоткрыв рот.
-- Значит, вы любите меня?
Он лишь стоял и смотрел на нее, точно заколдованный. Душа в нем
растаяла.
Она подползла к нему на коленях и обвила его руками, обняла его ноги,
прижимаясь грудью к его коленям и бедрам, держа его с непостижимой и
судорожной уверенностью, прижимая к себе его бедра, плотнее притягивая его к
своему лицу и горлу, глядя на него вверх горящими и смиренными глазами,
преображенная, торжествующая в восторге первого обладания.
-- Вы меня любите,-- исступленно лепетала она с тоской и торжеством, с
непостижимой убежденностью.-- Любите. Вы любите меня, я знаю, знаю.
И страстно целовала его живот сквозь мокрую ткань, осыпала страстными
поцелуями его колени, ноги, все подряд, не разбирая.
Он глядел сверху вниз на спутанные мокрые волосы, на животную плоть
оголенных в неистовстве плеч. Он был озадачен, изумлен, испуган. Он никогда
не помышлял о том, что может ее любить. Никогда не хотел любить ее. Когда он
вытаскивал ее из воды и приводил в сознание, он был врач, она --
пострадавшая, и только. Ничто личное не закрадывалось к нему в голову.
Напротив -- это вторжение личного претило ему до чрезвычайности, как
нарушение врачебной этики. То, что она обнимала его колени, было неприлично,
непристойно. Все существо его противилось этому, решительно и бурно. И между
тем -- между тем ему недоставало духу вырваться.
Она опять устремила на него взгляд, полный той же молящей, безмерной
любви, того же невыразимого, страшного, сияющего торжества. Мягкий свет
исходил от ее лица, и пред этим сиянием он был бессилен. А ведь он никогда
не собирался ее любить. Никогда. И что-то в нем упорно этому сопротивлялось.
-- Вы меня любите,-- в упоении, с глубокой верой повторяла она.-- Вы
любите меня.
Она тянула его ниже, привлекая к себе. Это отпугивало его, отчасти даже
коробило. Ведь он действительно вовсе не помышлял ни о какой любви. А она
все тянула к себе. Ища опоры, он выставил вперед руку и ухватился за ее
голое плечо. И точно пламя обожгло ладонь, сжимающую мягкое плечо. У него в
мыслях не было ее любить, вся его воля противилась этому. А между тем
сладостно было прикосновение к ее плечу, прекрасен свет, озаряющий ее лицо.
Может быть, она и правда сошла с ума? Ему жутко было ей уступить. Но что-то
в нем тянулось ей навстречу.
Он упорно смотрел мимо нее, на дверь.
Страницы: (13) : << ... 2345678910111213
Тем временем:
... Даже деревенские ребятишки встречали его
появление шумным и радостным гомоном. Он принимал участие в их забавах,
мастерил им игрушки, учил запускать змея и катать шарики {Речь идет о
детской игре, наподобие наших бабок.} и рассказывал нескончаемые истории про
духов, ведьм и индейцев. Когда бы ни проходил он по деревне, его постоянно
окружала ватага ребят, цеплявшихся за полы его одежды, забиравшихся к нему
на спину и безнаказанно учинявших тысячи шалостей; кстати, не было ни одной
собаки в окрестностях, которой пришло бы в голову на него залаять.
Большим недостатком в характере Рипа было непреодолимое отвращение к
производительному труду. Это происходило, однако, не потому, что у него
нехватало усидчивости или терпения, - ведь сидел же он сиднем, бывало, на
мокром камне с удочкой, длинною и тяжелой, как татарская пика, и безропотно
удил целыми днями даже в тех случаях, когда ни разу не клюнет; бродил же он
часами с ружьем на плече по лесам и болотам, по горам и по долам, чтобы
подстрелить нескольких белок или лесных голубей. Никогда не отказывался он
пособить соседу даже в самой трудной работе и был первым, если в деревне
принимались сообща лущить кукурузу или возводить каменные заборы; жительницы
деревни привыкли обращаться к нему с различными поручениями или просьбами
сделать для них какую-нибудь мелкую докучливую работу, взяться за которую не
соглашались их менее покладистые мужья. Короче говоря, Рип охотно брался за
чужие дела, но отнюдь не за свои собственные; исполнять обязанности отца
семейства и содержать ферму в порядке представлялось ему немыслимым и
невозможным...
