 |
|
Он может заставить людей поверить, что черное - это белое. И он по складу характера не расположен даже пытаться выбираться из затруднительных ситуаций...
Эрл Гарднер (Gardner E.S.)
«Дело о кричащей женщине»
Сейчас Королек рысцой бежит за нами. Три часа спустя мы снова в кухне - чистим пекановые орехи. Мы набрали их полную коляску. У нас спины ломит, так прилежно мы их собирали...
Трумэн Капоте (Truman Capote)
«Воспоминания об одном рождестве»
В общем: бюро одобряет прием Буцефала. С удивительной рассудительностью говорят себе, что при сегодняшнем общественном строе Буцефал оказался в очень тр..
Франц Кафка (Franz Kafka)
«Новый адвокат»
Смотрите также:
Аннотация к книге Любовник леди Чаттерлей
Женщины в любви Дэвид Гарберт Лоуренс
Любовник леди Чаттерли Дэвид Герберт Лоуренс
Вы читаете «Запах хризантем», страница 1 (прочитано 0%)
«Lady Chatterley's Lover», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Англия, моя Англия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дочь барышника», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Рассказ
Перевод с английского Ларисы Ильинской
I
Старенький паровоз с гружеными вагонами -- состав номер четыре --
приближался со стороны Селстона, дергаясь и лязгая железом. Он появился
из-за поворота, угрожающе свистя, точно шел невесть на какой скорости, но
его без труда обогнал жеребенок, в испуге выскочивший из зарослей высокой
травы, которые все еще слегка золотились в ранних сумерках промозглого дня.
Женщина, идущая по шпалам по ветке в Андервуд, отступила к живой изгороди и,
отведя корзину в сторону, стала смотреть на надвигающийся локомотив. Вагоны
один за другим тяжело прогрохотали мимо, подпрыгивая на стыках, медленные и
неуклонные, заперев сиротливо стоящую фигурку в ловушке между мелькающими
черными стенами и живой изгородью, затем они покатились дальше, к бесшумно
облетающей дубовой роще; из кустов шиповника, что рос вдоль насыпи,
выпорхнула стайка птиц, которые клевали там ярко-красные ягоды, и
растворилась в сумерках, уже прокравшихся в дубраву. На открытых местах дым
паровоза стлался по земле, цепляясь за жухлую траву. Поля лежали голые,
заброшенные, болотистый луг возле заросшего камышом пруда опустел -- куры,
которые весь день гуляли в ольшанике, отправились на ночлег в свой сарайчик
из просмоленных досок. За прудом темнел конус верхней части шахты, и в
застывшем предвечернем свете кровавые языки пламени лизали его покрытые
золой бока. За ним высились сужающиеся кверху кирпичные трубы и черная
распорка -- копер шахты Бринсли. На фоне неба быстро вращались два
вертикальных колеса, судорожно стучали поршни
паровой машины. Шахтеры поднимались на поверхность после смены.
Приблизившись к стрелке, за которой начинали ответвляться подъездные
пути с рядами товарных платформ, паровозик засвистел.
Шахтеры брели точно тени, по одному или небольшими группами, расходясь
после работы домой. У расчерченного шпалами полотна стоял низкий,
приземистый домишко, от шлаковой дорожки к нему вели три ступеньки. Стены
дома оплела старая виноградная лоза, ее узловатые ветки тянулись к
черепичной крыше будто когти. Мощенный дворик был обсажен пожелтевшими
примулами. Длинная полоска сада за домом спускалась к заросшей кустами реке.
В саду было несколько чахлых яблонь, еще какие-то деревья с побитыми холодом
листьями, грядка лохматой капусты. По сторонам дорожки цвели растрепанные
розовые хризантемы, словно брошенные на кусты розовые лоскуты. Из курятника
под кровельным картоном, который стоял за домом, вышла, пригнувшись,
женщина. Закрыла и заперла замком дверь, отряхнула белый передник и
выпрямилась.
Женщина была высокая, красивая, с гордо посаженной головой и черными,
тонко очерченными бровями. Гладкие черные волосы разделены ровным пробором.
Страницы: (15) : 123456789101112131415
Тем временем:
...
Даже в самом кошмарном сне им не могло привидеться, что
их старшего сына Моню судьба занесет к черту на рога в самую
глубину таинственной России и он из парикмахера превратится в
солдата и будет стоять часовым у зачехленного знамени полка. И
радоваться при этом, что он хоть пребывает в тепле, а его
товарищи, такие же евреи, как и он, мерзнут на жутком морозе,
тонут в глубоком снегу на берегу застывшей реки Волги,
отрабатывая приемы рукопашного боя перед отправкой на фронт.
О чем думает солдат на посту?
В первую очередь о еде. И во вторую очередь о ней же.
Моня Цацкес не был исключением. Он даже и в третью
очередь думал тоже о еде.
Потому что в Красной Армии была славная традиция: кормить
солдат как можно меньше, чтоб были злее. А эта злость,
полагало начальство, превратится при встрече с врагом в
священный гнев, то есть в подлинный советский патриотизм.
Ибо со времен царя Гороха на Руси повелось:
"Тяжело в ученье - легко в бою".
"Чем чаще нас бьют, тем злее мы будем".
Этого мудрого правила аккуратно придерживаются и по сию
пору. И не без успеха.
Моня же был на Руси чужим человеком, залетной птицей, и
эта мудрость на него не распространялась. Даже голод не сделал
его злым. Такой уж у него был кроткий нрав, доставшийся по
наследству от предков вместе с носом, переходившим из
поколения в поколение, как эстафета, в том же виде и того же
размера, какой теперь красовался от бровей и чуть не до
подбородка на лице часового.
ЧТО ТАКОЕ ЗНАМЯ
- Одно из двух, - сказал старший политрук Кац. - Или вы
освоите Устав Красной Армии... или... одно из двух!..
У Каца были рыжие волосы. Волос этих было очень много, и
каждый волос завивался спиралью. Поэтому политрук смахивал на
медный одуванчик.
В казарменном бараке, с опушенными морозным инеем окнами,
шли занятия по политической подготовке...
