 |
|
Когда мы из Рима правили миром, эти люди ходили в звериных шкурах. Так что ничего оскорбительного. Я обернулся,..
Дафна Дю Морье (Daphne du Maurier)
«Полет сокола»
Я понял - сплетенье жил Толчком разорви: И можешь взлететь свечой В бездну, что над... Лёгким - разреженный яд, Крыльям - зной...
Юкио Мисима (Yukio Mishima)
«Поэзия.Икар»
Джоди повиновался ему беспрекословно. Карл Тифлин сел за стол и пододвинул к себе сковородку с яичницей. - Ну как. Билли, где у тебя коровы? - спросил он...
Джон Стейнбек (John Steinbeck)
«Подарок»
Смотрите также:
Женщины в любви Дэвид Гарберт Лоуренс
Аннотация к книге Любовник леди Чаттерлей
Любовник леди Чаттерли Дэвид Герберт Лоуренс
Вы читаете «Любовник леди Чаттерли», страница 242 (прочитано 100%)
«Lady Chatterley's Lover», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
«Англия, моя Англия», закладка на странице 10 (прочитано 35%)
«Дочь барышника», закладка на странице 10 (прочитано 75%)
«Запах хризантем», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
В обществе восторжествовали
индивидуализм и персонализм. Если я, как личность, отчужден от всех, то
любая тварь, особенно человек, всегда против меня. Такова отличительная
черта эпохи. Все мы внешне добры, ласковы, но только потому, что в душе у
каждого затаился страх.
Обособленность, рождающая чувство опасности и страха, усиливается по
мере того, как слабеют между людьми теплые человеческие связи.
Одновременно с этим растет индивидуализм, формируется отчуждение личности.
Первыми вступают на путь индивидуализма так называемые культурные слои
общества, и они первые чувствуют опасность и страх. Простолюдины дольше
сохраняют старые, клановые узы. Но в конце концов и они их теряют. Тогда и
возникают классовое сознание и классовая ненависть. Классовое сознание и
классовая ненависть - лишь свидетельство того, что старые родовые связи
окончательно порвались и человек ощущает себя отчужденной ото всех
личностью. В обществе появляются группировки, партии для совместной борьбы
и выживания. Наступает гражданская нестабильность.
Это еще одна трагедия современной жизни. В старой доброй Англии между
людьми существовали тесные связи. Сквайры были грубы, высокомерны,
несправедливы, отличались буйством натуры, но они были плоть от плоти
народа, частицей общего кроветока. Мы чувствуем это, читая Дефо,
Фильдинга. Тогда были характеры, теперь - личности.
Сэр Клиффорд, герой романа - продукт нашей цивилизации, личность,
утратившая все связи со своими соотечественниками, мужчинами и женщинами.
Тепло человеческих отношений ему неведомо, очаг его холоден, сердце -
мертво. Он добр, как велят устои, но простое человеческое участие ему
чуждо. И он теряет любимую женщину.
Меня много раз спрашивали, умышленно ли я сделал Клиффорда калекой, не
символично ли это. Мои собратья по перу говорят: не лучше ли было создать
его целым и невредимым - женщина от такого все равно уйдет. Право, не
знаю. Сев за роман, я не думал ни о какой символичности. Когда стали
вырисовываться образы Клиффорда и Конни, я и понятия не имел, что они
такое и как все у них будет. Но роман был переписан три раза от начала до
конца. И когда я прочитал первый вариант, мне сразу пришло в голову, что
увечность Клиффорда символична. Она символизирует глубокий эмоциональный
паралич большинства современных мужчин того класса, к которому принадлежит
Клиффорд. Я понимал, что этим самым я делаю Конни менее привлекательной в
глазах читателя. Не очень-то красиво бросить пострадавшего на войне мужа.
Но их отношения складывались сами собой, и я не хотел в них вмешиваться.
Символична увечность Клиффорда или нет, роман неизбежно должен был
вылиться в то, что он есть.
Одна газета пожалела бедного итальянца-наборщица, не знавшего ни слова
по-английски и, по-видимому, втянутого в этот скандал обманно. Спешу
разуверить почтенную газету, никакого обмана не было. Маленькому седоусому
итальянцу, только что женившемуся второй раз, было сказано: "В этой книге
имеются такие-то и такие слова, и она описывает кое-какие вещи. Если вы
боитесь неприятностей, можете отказаться от этой работы". Наборщик
спросил, что это за вещи, а узнав, сказал с типичной невозмутимостью
флорентийца: "Ну и что, мы этим занимаемся каждый день". И вопрос был
исчерпан. Поскольку в книге нет ничего политического, ничего вредного, то
и говорить больше не о чем. Дела житейские, так сказать.
Одна американка, прочитав книгу, заметила: "Муж - интеллектуальный
вампир, любовник - сексуальный маньяк. Бедняжке Конни не из чего было
выбирать. Обычная история".
Страницы: (242) : << ... 234235236237238239240241242
Тем временем:
...
- Они хотят, чтобы пятьсот тысяч долларов в золотых сертификатах
положили в чемодан и послали с секретарем похищенного в аллею позади
ресторана Куон Мау в Чайнатауне. Чемодан надо оставить в баке для золы,
который стоит прямо напротив задней двери ресторана. Затем Сэндс должен
уехать.
При этом выставляется условие, чтобы полиция не пыталась следовать за
Сендсом или следить за баком, чтобы Сэндс шел один, и чтобы не пытались
проследить номера банкнот. Если это будет выполнено, Дэнжерфильд выйдет на
свободу. Если нет, его убьют. Письма подчеркивают, что даже если деньги
будут помещены в бак, но другие условия не будут соблюдены, Дэнжерфильд
умрет.
Когда капитан замолчал, в комнате повисла тишина. Все уже знали
содержание писем. Репортеры даже сфотографировали бак для золы.
Послышался стук в дверь.
Капитан Гардер резко распахнул ее.
Человек, стоявший на пороге и озиравший ясными серыми, лишенными
эмоций глазами находящихся в комнате, был Артур Л.Соломан, президент
банка.
Он был чисто выбрит, аккуратно одет, хладнокровен и собран.
- Я пришел по вашему вызову, капитан, - сказал он сухим хриплым
голосом, настолько же лишенным влаги, как сухой лист, несущийся по
цементному тротуару на крыльях мартовского ветра.
Капитан Гардер что-то пробурчал.
- Я не задерживался, чтобы побриться или переодеться, - сказал Сэндс
с оттенком презрения в голосе. - Мне сказали, что это дело жизни и смерти.
Рыбьи глаза банкира задержались на порозовевшем лице Боба Сэндса.
- Я побрился, - сказал Соломан. - Я никогда не выхожу по утрам, не
побрившись. В чем дело, капитан?
Гардер вручил ему письмо.
Банкир занял свободный стул, вынул из кармана очки, протер стекла
носовым платком, подержал на свет, подышал на них и вновь отполировал их,
наконец водрузил очки на нос и прочел письмо.
Его лицо осталось абсолютно лишенным выражения.
- Действительно, - сказал он, закончив чтение.
- Мы хотим знать, - сказал капитан Гардер, - чувствует ли банк себя
обязанным удовлетворить просьбу, дать кредит и выплатить выкуп...
